Роберт Духневич

«У нас может быть президент нелитовец»

Роберту Духневичу 26 лет и он убежденный социал-демократ, а также юрист и пожарный-доброволец. Он вступил в Литовскую социал-демократическую партию и уже через 3 года возглавил партийный отдел Вильнюсского района, а также вошел в состав президиума партии. Он член совета самоуправления Вильнюсского района и сейчас готовится к муниципальным выборам 2019 года, а также парламентским в 2020-ом. Самоуправления исконно польских районов Литвы, Вильнюсского и Шальчининского, где с давних пор правит местная польская партия, продвигающая консервативные ценности, уже через пару лет он видит более социал-демократическими.

Единственная пауза, длиной в 8 секунд, за почти двухчасовую беседу, Роберту Духневичу понадобилась, чтобы ответить на вопрос, может ли неэтнический литовец стать президентом Литвы. Его ответ все же утвердительный, но с одним условием.

Роберт рассказывает о себе, родном городе, проблемах своего района, политических, амбициях, оппонентах и соратниках, а также предшественниках:

Спорт и характер

Я родился в деревне Кабишкес, под Неменчине. И теперь часто там бываю. Я единственный ребенок в семье, но не избалованный, не жадный и делиться умею. Ходил в польскую школу в Неменчине. Там же закончил гимназию имени Константа Парчевского. Это был такой местный дворянин и участник польского восстания против царской России. Гимназия носит его имя, наверное, уже 10 лет.

В подростковые годы я много занимался спортом: футболом, легкой атлетикой, потом уже потяжелее — тренажеры. Главным был все-таки футбол, и по сей день так. Играю с друзьями, знакомыми, у нас бывают любительские турниры. Но очень много не занимаюсь, опасаюсь травм.

Я и в Вильнюс ездил на футбольные тренировки, был полузащитником в «Ветре». В последние годы на стадионе в Неменчина уже песок был повсюду. Его недавно реновировали, сделали хорошее покрытие — искусственное. Целый комплекс построили. Очень красивый современный стадион, правда, он не соответствует международным стандартам, серьезный футбольный чемпионат на нем не сыграть, он маленький. Надо делать новый.

Раньше я меньше читал и больше занимался спортом. Но что мне дали командные игры, так это то, что я научился работать в команде, общаться с людьми: послушаешь одного-другого, тебя послушают, поссоришься с кем-нибудь, обидишься, ну и так далее….

Про родной город

Мы поляки. Мама тоже из Кабишкес, а потом жила в Неменчине, а отец родом с Побяржес. Знаете, в Литве много бывших еврейских городков. Неменчине тоже бывший еврейский. Теперь, наверное, здесь вообще нет евреев. Там и место их расстрела — есть такой кинотеатр «Taika», там, кажется, расстреливали, он теперь заброшенный стоит. А в лесу есть еврейское кладбище. По дороге в Вильнюс памятник стоит. И дорога эта страшная была, теперь ее отремонтировали, но до этого было много аварий. Поскольку я суеверный, порой задумываюсь, что, может, это за такие вещи?

Кто я?

Дома мы говорили на польском. Не помню, как я научился литовскому. Когда я в школу пошел, то уже говорил по-литовски, и очень хорошо по сравнению с другими детьми. Хотя дома никто между собой по-литовски не разговаривал. Я телевизор много смотрел, может оттуда научился. А русский — автоматически. В районе и нет чистого польского, одно слово на польском, другое на русском… В Неменчине много людей русскоязычных живут, все равно общаешься. И друг детства — русскоязычный. Опять же телевидение. Потом и в школе русский учил как иностранный, кроме английского. Русский, вообще, даже нравилось учить.

Я считаю себя и литовцем, и поляком. Литовским поляком. Думаю, так сформировалось после высшей школы. Я учился в университете Ремерис, сначала в Каунасе, на праве, потом в Вильнюсе, в магистратуре — на предпринимательском праве.

Поляков в Литве видят не так

После школы я общался со многими людьми по Литве. У нас в Неменчине нет столько литовцев. И понял, что они не знают поляков. По телевидению они раньше часто видели конфликты, когда лидер партии «Избирательная акция поляков» Вальдемар Томашевский говорил, допустим, что у нас тут ситуация очень плохая. По нему, видимо, и судили некоторые, как поляки выглядят в Вильнюсском районе, хотя они не общались с ними. Мне важно было переубеждать людей, что это не так, у нас люди тоже OK, нормальные. Я не буду по всем регионам оценивать, кто лучше, кто хуже, разные люди есть.

Мои социал-демократы

Как личность я созрел пока учился в Каунасе. К тому времени, как я приехал в Вильнюс, у меня уже вполне сформировались социал-демократические взгляды. Я тогда многое решил менять в жизни, начал искать, где самореализоваться, чтобы и для общества быть полезным, и самому было интересно. Тогда я понял, что политика именно для меня. Могу ночами сидеть над этим. Для меня это даже не работа, а я живу этим. Искал, смотрел, читал.... И «Капитал» Маркса прочитал. Потом Стяпонаса Кайриса. Он был литовским социал-демократом межвоенного времени, самый известный, мы и теперь его еще вспоминаем. Очень плохо, что литовскую социал-демократическую мысль теперь только с коммунизмом связывают. Литовские социал-демократы внесли очень большой вклад в восстановление государственности. Из школьных учебников по истории ничего подобного не помню…. А история была моим самым любимым предметом в школе. Надо больше заинтересовать людей историей своего государства, потому что, похоже, школьникам не очень-то нравится история Литвы, в отличие от мировой.

Так вот, в межвоенное время в Литве была социал-демократическая мысль! И сигнатары из социал-демократов были. Столетие Литвы это очень хороший повод напомнить обо всех. Вот, например, недавно писали про двух братьев Нарутовичей родом из Тельшяй. Они тоже были литовскими поляками, и один стал первым президентом Польши (польск. Gabriel Narutowicz — первый президент Польши, занимал пост всего 5 дней, с 11 декабря по 16 декабря 1922 года. Его именем названа площадь в Варшаве — ред.), а другой (польск. Stanisław Narutowicz — литовский юрист и политический деятель) стал сигнатаром Акта Независимости, он придерживался социал-демократических взглядов. Далеко не всё говорит в пользу того, что только вклад правых был большим — все работали, и вообще, очень умная власть была тогда, я полагаю. Теперь снова надо этого достигнуть. Просто после падения советского режима, когда все снова поделились на разные партии, была бывшая коммунистическая партия Бразаускаса (Альгирдас Бразаускас — президент Литовской Республики (1993—1998), премьер-министр Литовской Республики (2001—2006)), и теперь социал-демократов все отождествляют с ней. Выходит, что и мы такие коммунисты, но это не так. Наш новый председатель Гинтаутас Палуцкас говорит о скандинавской социал-демократии, он хочет такую создавать. Мы все считаем, что такая модель очень нужна нашим людям. Я не говорю, что правые плохие, просто все нужны, если нет баланса, то начинается сползание к радикализму, и с одной, и другой стороны, это плохо.

Социал-демократия это такая идеология, которая за слабых, а слабый это кто: это же студент, пенсионер, учитель, да, все работники. Теперь все наоборот думают, что социал-демократы это те, которые бизнесов своих пооткрывали….

А знаете, почему мне нравится социал-демократия как идея? Мне нравятся протесты, митинги. У нас люди вполне по- граждански ответственные, но боятся. Я думаю, что социал-демократы могли бы показать, как надо защищать свои права, потому что идеология такая: некий бунт, перемены.

Партия воскреснет. С 2020 года, я думаю, она будет намного сильнее. У Гинтаутаса получится сделать то, что он запланировал.

Президентская национальность

У нас может быть президент нелитовец. Но ему будет тяжелее, с точки зрения сегодняшней перспективы. Вот тут и есть это разделение, которое надо преодолеть. Я лично не чувствую никакого дискомфорта. Но голосованием легко проверить. Поставишь на выборы в Каунасе, например, поляка, молодого, с опытом, и литовца, любого. Проголосуют за литовца, независимо от его партийной принадлежности. Надо поработать, чтобы люди верили в идею, понимаете? Если веришь в идею, если веришь в идеологию, то ты доверяешь, и уже неважно, кто кандидат, литовец или нелитовец. Теперь-то не очень представляю, как это вообще возможно.

Партийная карьера

Никого я не знал в этих партиях. Знаете, люди приходят в партию по рекомендациям. Я не знал, как система действует, пришел, написал заявление, меня принял председатель, дали рекомендацию, поговорили со мной и приняли в партию. Я себя чувствую на месте, мне очень нравятся люди, которые меня окружают. Конечно, все идеально никогда не бывает, но это и есть политика, это есть демократия, этого и хочется. Мы теперь зовем к себе, и приходят люди. Социал-демократы в вильнюсском районе не очень популярны, и моя цель сделать их такими.

Просто есть одна власть, которая в районе заняла все, и даже весь административный аппарат. Это «Акция поляков». Они уже много лет царствуют в этом районе, и в Шальчининкай. Моя цель со временем показать, какая она красивая эта социал-демократия, что нашему району она тоже нужна, этим и будем привлекать людей. Я думаю, еще несколько лет и эта мечта сбудется.

Про политических оппонентов

И в «Акции поляков» есть много молодых людей, и хороших, и умных. Только я, вот, думаю, почему они там? Я, например, тут, потому что я верю в социал-демократию. Я не мог бы быть консерватором. Но я ничего против них не имею, мы все разные. А у «Акция поляков» идеологии нет. Их консерватизм просто когда-то стал хорошей платформой для того, чтобы занять власть. Она работает все время с национальными меньшинствами, так как кто-то должен оборонять их право. Но есть разные люди и у них. Я не знаю, как там будет потом, они тоже не вечные, но я думаю, что партия все равно останется и также будет называться. Они поменяли теперь свое название, добавив «христианская», религию решили акцентировать.

Еще про карьеру, партийную и политическую

Я работаю юристом в Департаменте национальных меньшинств. А в партии председательствую в комитете народных общин. В президиум партии меня председатель позвал. Теперь я формирую команду, на выборах в 2019 году, думаю, в 2 раза, если не в 3, увеличить количество своих депутатов. Теперь у нас есть три, а я бы хотел 6-7. В нашем самоуправлении 31 человек. С хорошей командой за следующие 8 лет самоуправление можно сделать нашим. С нашим мэром и большинством. И это очень реальный план.

Вообще-то у нас тяжелее получить пост мэра, чем в Сейм попасть. Пост мэра занять — это почти как президентские выборы выиграть. В 2020 году я планирую занять место в Сейме, для этого надо выиграть одномандатные выборы. Да, я хочу. В Сейме ты издаешь новые правовые акты, можешь дискутировать, с избирателями общаться. Я очень люблю с людьми встречаться, и считаю, что представители власти должны больше внимания уделять жителям. Мне не интересно сидеть в кабинете. Ну да, надо иногда. Но на это есть помощники. Люблю ездить по деревням, сесть и поговорить с людьми… Потому что люди сами лучше знают, что им надо, просто они не знают, как это привнести в жизнь.

Митинги и автобусы

Нужно, чтобы школы политикой не занимались, т.е. чтобы директора школ не поддерживали каких-то политиков. Ну ты можешь, конечно, съездить, пообщаться, но не так, как Томашевский когда-то, он на митинги всех, и учеников и учителей, вез на автобусах. Школьники говорили: «Надо сбежать с уроков, чтобы на митинг не ехать». Это ущербная практика. Не знаю, наверное, в вильнюсских школах этого меньше, но в Вильнюсе и власть не в одних руках, как у нас. В районе родители часто связаны работой с предприятиями самоуправления, коммунального хозяйства, например, директор которой в какой-нибудь партии состоит. Мне знакомый однажды сказал: «Я за тебя не буду голосовать! — А почему? — спрашиваю. — Потому что мне директор говорил, что там в кабине видят, что ты зачеркиваешь». Молодой человек, старше меня на 2 года, верит, что в избирательной кабинке есть какие-то камеры наблюдения.

Голосуем

Где-нибудь в глухой деревне есть люди, которые во все верят. К нему пришел староста, допустим, и сказал: «Голосуем за этих, потому что тут наши, свои. В этом году делаем так». Я помню моя бабушка тоже: «Ну, за кого в этом году голосуем?». Знаете, комиссия домой едет и тот же разговор. Отработанная система — она мне не нравится. Мне самому не хотелось бы, чтобы за меня так голосовали. Чтобы систему поменять, конкуренцию во власти нужно создавать.

Европейские деньги

Мы в свое время мало европейских денег усвоили. Смотрю, как в Мариямполе теперь красиво. Старый город и центр отстроили. Мы могли бы так Неменчине все привести в порядок. Около Пагиряй есть историческая деревня — 40 татар. Там можно было бы сделать что-то интересное, чтобы люди туда приезжали. Заповедники культуры создавать. Почему не усвоили? Местные власти виноваты. Надо много работать. Это, ведь, документация, которая отнимает много времени. Нужен какой-то политик-генератор идей, и команда инициативная.

Не плохая эта «Акция поляков», но так как нет конкуренции, то можешь позволить себе ничего не делать, расслабиться и сидеть спокойно, понимаете? Если никто в бок не трет…. 31 член самоуправления и 21 из них — из «Акции поляков». А вот когда кто-то «подтирает», уже становится интересно. Даже теперь замечаю, что как не поедешь с людьми встретиться по серьезному поводу, то вслед уже старосты приезжают. А раньше к людям местные старосты не ездили.

Приходят послушать?

Это как прорекламируешь. Самое маленькое может было человек 15, прошлой весной. Это за целый вечер. Но я считаю, что и это хорошо. И людям, знаете, что? Людям общения не хватает. Они не говорят: «Ой, кто-то приехал к нам, какой-то простой член самоуправления». Говорят: «Вот, приехал, наконец, кто-то и меня выслушал». Странно даже, что мы на людей не смотрим, не общаемся с ними. Просто выслушал и пообщался — уже что-то сделал.

Потому я хотел бы вообще всех объездить. Но днем работа до 5-ти часов, по пятницам — до 4-х. Так я бывает на это и пол своего отпуска распускаю. Речь я почти никогда не готовлю, потому что я и так хорошо общаюсь. Если еду в регион, то поинтересуюсь перед этим, какие проблемы у них, сколько людей живет, чем занимаются. Все равно сам не можешь всеми компетенциями обладать, в команде много людей, которые разбираются в разных сферах, даешь работу и они помогают людям. Тут гор, как говорится, не подвинуть, мелкими работами занимаемся… Поспособствуешь, чтобы знак дорожный поставили, все равно это уже важно. А если иметь власть, то можно было бы уже и покрупнее что-то сделать. Мелкие мы пока тут. Были у нас 2 социал-демократа в самоуправлении, теперь — 3. Но будет больше! В Шальчининкай вообще только один. Один — либерал, один — соцдем, и два — из «Партии труда».

Политические поляны

Надо принять закон о нацменьшинствах. Этот закон от 89-того года был хороший, его Литва еще при СССР приняла, хоть под конец уже, и до 2010 года он с изменениями действовал, а правительство Андрюса Кубилюса его упразднило. Они также закрыли департамент национальных меньшинств. Теперь в 2015 году Департамент национальных меньшинств снова открыли. В законе надо было бы вообще определить, что такое национальное меньшинство. И решить, наконец, с оригинальным написанием нелитовских имен и фамилий. Я скажу так: это такой код человека, твое имя — не часть алфавита или еще чего-то, это твоя собственность, это как бренд «Coca-Cola». Не может государство оригинал твоего имени не дать записать. Это нарушение прав человека. Мы подписали конвенцию о защите национальных меньшинств, и не осуществляем этих пунктов. С той же Польшей подписали договор о сотрудничестве, поляки выполнили, хоть польских литовцев там 2 тысячи, и никто там почти не менял этих фамилий, но право-то есть! Я тоже не буду менять, допустим. Но есть люди, которые хотят это сделать. А мы очень боимся, что литовский язык пострадает — язык и сам постепенно меняется. Если вернуться в межвоенное время, польскими буквами же писали литовцы. Не надо этого бояться, языку это не навредит. Это какая-то фобия, националистический может взгляд, может, немного. Некоторые, ясно, на этом и голоса избирателей собирают. Знаете, у каждого есть такая поляна.

«То какой они язык знают?»

Люди постарше не умеют по-литовски, потому обслуживание в самоуправлении надо разрешить и на родном языке. Бабушкам, дедушкам теперь тяжело. Но, знаете, и молодые некоторые не умеют. Литовский это язык, который ты должен знать хорошо. Это не то, что я на ломанном русском могу разговаривать, а литовский ты все равно должен знать: ты же идешь работать, учиться тут, он тебе нужен в жизни. У нас как-то в школах очень проблематично с этим. И своего языка не знают — польского, но и русского тоже, и литовского. То какой они язык знают? Никакого.

Я думаю, что есть социальное разделение между национальными меньшинствами и литовцами. Все равно чувствуется, что неофициально отодвигаются эти люди на второй план.

«И что еще этим людям смотреть?»

На русском языке какие медиа в Литве есть? Ру.Дельфи, окей, хороший, независимый. На ЛРТ есть какая-то передача. «Русская улица», например. И что этим людям еще смотреть? Они включают тогда «Первый Балтийский», «НТВ» и тому подобное. У нас в районе этого очень распространено. Это хорошо, что сейчас с Польшей по поводу ретрансляций польского телевидения говорят. И так они все воспитываются на этом российском телевидении, пропагандистском. И это замкнутый круг. Кто не заботится об этом? Мы сами не заботимся.

«Польша нападает на тебя, что будешь делать?»

Человек живет в Литве, это его государство, где он вырос, его родная земля, дом, все. Так почему он разговаривает о Польше постоянно, что там хорошо? Как-то надо показать этому человеку, что тут его государство родное, и для поляков, и для литовцев. Просто говорю, что надо побольше внимания людям уделять. И надо создавать условия для развития культуры. Потому что, например, польской культуры в Литве мало. Все эти войны сильно проредили интеллигенцию. У литовских поляков только теперь какие-то рок-группы появляются. В Неменчине такая интересная есть Black Biceps. Только теперь это все создается, потому что поляки в Литве больше жили русской культурой, с 90-ых годов…

2 года назад я участвовал в одном проекте с докторантами из Вроцлава «Гражданская позиция 2.0». Мы сделали исследование в Дубингяй. И были такие дебаты на счет того, как на это смотрят поляки. Вот, они говорят: «Я, в первую очередь, поляк. Я, в первую очередь, русский…». Ну хорошо, ты живешь в Литве, у тебя здесь дом, семья, работа, ты никогда за границей не был, и начинается война, Польша нападает на тебя, что будешь делать? Оружие возьмешь и против своих в деревне станешь воевать? Отвечают: «Нет». Пока человек не подумает о реальной ситуации, он не поймет, кто ему дорог, кто он сам, где его место.


Следующая история:

Дарья Лызенко