Денисас Коломицкис

«Поскольку я всегда был здесь — я литовец»

Денисас Коломицкис — литовский художник и общественный деятель. Родился в 1992 году в Вильнюсе. Учился балету в Национальной школе искусств им.М.К.Чюрлёниса. Изучал актерское мастерство в консерватории танца и драмы в Лондоне, но не окончив учебу, уехал в Нью-Йорк. В Америке работал с режиссёром Й. Мякасом, в Литве — Шарунасом Бартасом. Снимался в кино ( «От Литвы не убежишь», реж. Р. Забараускас, 2016 и других). Студент скульптурного отделения Академии искусств в Вильнюсе.

Летом прошлого года Денисас Коломицкис получил награду за вклад в объединение литовцев мира — литовский флаг с автографом президента Литвы Дали Грибаускайте. Денисас был бесспорно рад награде, однако в тот день в социальных сетях он оставил такую запись: «Но чего я действительно хочу, так это отмены обязательной службы в армии, права для ЛГБТК+ и других меньшинств, реальную поддержку культуры, надлежащее социальное обеспечение граждан, парламент, который действительно представляет нас — литовцев, и Президента, который может высказывать свое мнение. Я надеюсь, что все #4000000 литовцев хотят того же» (Предположительное число литовцев вместе эмигрантами со всего мира — ред.).

Названные государственные проблемы для Денисаса не абстрактные, а личные и неотложные. Он открытый представитель сообщества ЛГБТК+, хочет иметь детей, находится в призывном возрасте, действует в поле культуры и искусства, студент, живет среди людей, которые остро нуждаются в государственной поддержке. Он ежедневно сталкивается с системами ценностей, в которых, мало, по его мнению, левых идей и взглядов: «Я левый. В некоторых ситуациях даже крайний левый. Да, лефтист. Понимаю и принимаю всю эту риторику. Я очень интересуюсь политикой». Левый политический конструкт в литовском обществе он сам намерен вызывать эмперически через художественный эксперимент и эдукацию».

Денисас говорит, что главная его работа — общественная. В Литовском драматическом театре, где он занят в спектакле, Коломицкис вместе с другими актерами создает профсоюз актеров, чтобы защищать их права. Будучи студентом Вильнюсской академии искусств, он возмущен, что Союз студентов в свое время охотно поддержал введение платного обучения в вузах. Он считает, что система общественного образования должна быть лучше, чем частная, а не наоборот, и стать доступной уже его маленькому брату, которому сейчас 4 года.

Его курсовая работа по живописи — сшитые и натянутые на досках целые, заштопанные и рваные женские чулки — как шкуры животных на стенах или орнамент из рваных вагин, своей неожиданной эротикой призваны инспирировать отзывчивость общества к жертвам домашнего насилия — женщинам. Его скульптурная работа — застывшая во взрыве трехметровая вена символизирует пережитое им в болезненном столкновении с частными и общественными интерпретациями прав женщин, прочувствованное через опыт своей мамы, и является словно алтарем табуированной боли. Свои перформансы-манифесты, выставки, спектакли, в которых он играл или оформлял, фильмы, в которых он снимался, и прочие работы вчерашнего и позавчерашнего дня, этот очень еще молодой человек не архивирует, не перечисляет, и разрешает не смотреть и не знать, главное — не пройти мимо человека, как мимо фонаря или здания.

Денисас очень красиво говорит по-русски, и даже интонирует свою речь по-русски, но мы с ним говорим по-литовски, потому что так ему легче.

Кто вы по национальности?

Раньше меня никогда не спрашивали про мои национальные корни, а за последние время я получил сразу 3 предложения об интервью на эту тему. До этого я никогда об этом не задумывался. Мысли даже такие не приходили.

Я литовец. Я так себя чувствую. Я всегда рос среди литовцев. Люблю этот край. Здесь мой дом. Мне здесь очень хорошо. Все мои любимейшие места здесь. Дома мы говорим и по-русски, и по-литовски. Мама меня отдавала и в польский садик, и в немецкую школу. Была у нее такая мысль, что пока ты ребенок, тем больше языков можешь выучить. И правда, так. Ты просто естественным образом учишься, тебе не надо их специально учить. Не могу причислить себя к той или иной национальной группе, но поскольку я всегда был здесь — я литовец.

Современная ситуация в Литве, в которой мы все сейчас живем, почему-то заставляет людей чаще задумываться о «происхождении». Если раньше никто бы меня не спросил, почему твои имя и фамилия славянские, то сейчас это становится искаженной реальностью. Противопоставление разных национальных общин, прямое или косвенное, сигнализируют об опасности.

Я родился в Литве в 1992 году, а моя мама — в Красноярске в 1974 году, куда сослали ее семью. Моя прабабушка была еврейкой. Когда моей маме было 3 года ее привезли обратно в Вильнюс. Ее папа и мама — мои дедушка и бабушка, остались жить в России, у них там родилась еще одна дочь. Потом ее папа с ее младшей сестрой приехал в Литву, а ее мама там, в России, умерла. Пока они жили в Сибири, моя прабабушка здесь в Вильнюсе присматривала за мамой, а потом и мной, пока я был маленьким. Моя мама никогда больше не видела свою маму. Ее жизнь была очень тяжелой. Ее папа, как вернулся из Сибири, запил. О ссылке особо в семье не говорили.

На каком языке вы читали?

В школе я читал на литовском, только в садике, в подготовительной группе, — на польском. Для себя больше всего читал зарубежную литературу. Я не очень люблю художественную литературу. Мне нравятся биографии, исследования и философия. Читаю в литовском переводе, или в оригинале, на английском или польском, редко на русском — я очень медленно читаю на нем.

В Литве есть национализм?

Я считаю, что в Литве слишком много национализма и излишнего патриотизма. Риторика властей очень ориентирована на агрессию, что на вас в любое время могут напасть. Риторика, которая пришла к нам после Майдана не разделяет наше русскоязычное меньшинство и Россию. Она все обобщает. Когда был Майдан, Литва очень четко высказала свою позицию, и старалась всеми способами поддержать Украину. Несмотря на то, что в Украине как бы все идет и к лучшему, хуже становится у нас. Мы начали милитаризацию, вернули обязательный призыв в армию, следуя той риторике, что мы должны защищаться от России. Мы становимся полицейским государством. И все направления, куда мы двигались — права человека, ушли на третий план. Геи в Литве приравнены к «педерастам». Дискриминация женщины, а также семьи — сужено правовое определение семьи в Литве.

Борясь против России, мы вызываем опасные процессы в своем обществе. Если ты что-то ты критикуешь, сразу создается впечатление, что ты намерен бороться с государством. И неважно, русский ты или нет. Если ты что-то скажешь в разрез с консервативной или неолиберальной идеей, ты — ватник. Ты можешь стать ватником, даже не говоря о России.

Я думаю, медиа истерия влияет на отношения людей в коллективах, противопоставляет и пугает. Большинство моих друзей говорят, что им снится война. Откуда все это приходит? Из медиа. Страшно то, что они делают. А когда я понял, что это уже третье предложение об интервью, ориентированное на вопрос меньшинств или русскоязычных, меня этот интерес даже напугал.

Какой идентитет у Литвы?

Им не владеет какая-то одна национальная группа, это точно, но он принадлежит консервативной идее. Это христианин, даже не демократ, националист, ориентированный на приобретение личного капитала через не демократическое правление. Я бы даже так, строго сказал.

Я готовилась к интервью с вами, будучи в гостях, и поскольку не взяла с собой наушники, негромко в уголке комнаты включила ваше давнее выступление на TEDx, где вы рассказывали про школьный опыт и прочее. И неожиданно появился еще один слушатель, пожилая женщина, она подходила все ближе и ближе, одобрительно кивала головой, вторила сказанному, но наконец, увидев вас, потеряла всякий интерес. Родная душа, пока не видна ваша принадлежность в ЛГБТК+?

Мне нечего на это сказать. В этом смысле я чувствую себя привилегированным, потому что некоторые люди в самом деле страдают. Если говорить про национальное меньшинство, то в отдельных сообществах ты получаешь комментарии, даже толчки, потому что у тебя русская фамилия или имя, так и с ЛГБТ — обзывание, драки, унижение. Со мной такого не было. Не знаю, почему мне так повезло. Вообще, я из очень простой семьи, из рабочего класса — сам начал всем интересоваться и интеллектуально развиваться. Мы до сих пор живем в деревянном домике, очень просто. Моя среда образовалась натурально и она очень положительная. Я со школьных времен участвовал в деятельности разных организаций, из школы шел заниматься то одним, то другим. Сам организовывал себе деятельность.

Мне удалось создать вокруг себя безопасное пространство. Какой бы я не был, никого это не касается. Но я понимаю и знаком с теми, кто боится. Я понимаю в какой реальности мы живем и с какими людьми они встречаются, и, может, они не имеют возможности избежать этого. Потому всеми силами через неправительственный сектор и искусство пытаюсь обратить на это внимание.

Вы два года работали у Шарунаса Бартаса, который впоследствии стал литовским фигурантом скандала #MeToo, как вы к этому отнеслись?

Когда был #MeToo скандал, то в Литве он гасился, чтобы люди потерялись: «Что даже флирт тоже #MeToo?». В Швеции к этому отнеслись очень серьезно. У них каждый профсоюз создал свой хэшгэг: уборщицы #MeToo, актриссы #MeToo, предпринимательницы #MeToo, женщины-врачи #MeToo и т.д. — все свой сделали. В Литве это проходило унизительно.

Что касается Бартаса, то я до этого слышал разговоры от множества очень разных людей, как он себя ведет, это витало в воздухе. Но так чтобы услышать напрямую от человека, что с ним так поступили, — мне не приходилось. Если бы я точно знал, что это происходит, я бы обязательно сообщил. Я чувствую обязанность так поступить, независимо от общественного положения того человека. Я рад за Юлию , за то, что она так поступила.

У Бартаса я был ответственен за кастинг актеров и работу с ними. Знаю, что ему нельзя сказать «нет». Есть в нем внутренний деспотизм. Но в то же время, он действительно — киногений. Его фильмы, это мои самые любимые фильмы, самые лучшие, кроме трех последних — «Евразиец», «Покой нам только снится», «Иней». До этого был артхаус. А в новых везде секс. Драматургии там нет, но это мое субъективное мнение. Последний, об Украине, «Иней»… Я даже не думаю, что он сделал какое-то исследование — там какая-то даже неадекватная презентация ситуации. Я так говорю, потому что сам очень внимательно следил за ситуацией в Украине, работал с украинскими художниками и активистами, читал лекции. Но я понимаю, что это не было документикой, но все таки...

Я считаю, что Бартас должен ответить за свои действия, но я не хочу, чтобы его публично линчевали. В тоже время я хочу, чтобы и Юлия хорошо себя чувствовала. И если ей будет хорошо от того, что Бартас примет на себя ответственность, извинится, тогда хорошо. Важны судьбы их обоих.

А что я думаю про творчество Бартаса, как к нему теперь относиться? Если ты художник, ты им и останешься. У него все равно останется своя аудитория. Ларс фон Триер, например, — персона нон-грата в Каннах, из-за его заявлений, но он и дальше снимает фильмы. И люди все-равно смотрят его фильмы. Теперь может больше внимания будут обращать внимание на то, как Шарунас обращается с актерами. И мы, а актеры и разные представители киноиндустрии инициировали петицию — воззвание организовать учения про то, что такое сексуальное домогательство, и регламентировать отношения между актерами и режиссером.

Чем занимается ваш профсоюз актеров?

Мы создаем этот профсоюз с января. Я являюсь одним из учредителей и членом совета. Актеру за спектакль платят 15-20 евро. В национальном драмтеатре Литвы! За последний спектакль я, например, получил 25 евро после вычета налогов, где был полный зал, а самый дешевый билет — 10 евро. Мы поняли, что это — беда. Мы объединили 700 актеров со всей Литвы. И установили порог для гонораров. И дальше разрабатываем правовую базу. Будем говорить с Министерством культуры и работодателями. Тебе часто говорят, что если не ты, то за дверью еще десяток стоит, которые выполнят эту работу дешевле. Не важны твои таланты и умения. Тебя легко заменить. Полно таких как ты. Поэтому профсоюзы очень важны, чтобы установить хотя бы, сколько ты должен заработать. Люди должны объединяться в профсоюзы. Совершенствование трудовых отношений — это тоже активное участие в гражданском обществе.

Зачем нам левая мысль?

То, что она нам нужна — это факт. Основные права человека именно через левую идею приходят. Все общественное, от трудовых отношений до улиц и площадей, где мы собираемся, — и есть левая идея, по моему мнению. Вся социальная сфера — это сфера левой идеи. У левых плохая коннотация, их связывают с Советским союзом, коммунистами. Потому левой идеи в Литве практически нет. А поле, где ее можно применить очень широкое: низкие зарплаты, недостаточные выплаты — одинокая мама с ребенком не может прожить за 400 евро в месяц; приватизация общественных пространств, здравоохранение и так далее.

Страшно сказать, что плохо живешь. Сразу слышишь: «Ты что не работаешь? Ты за счет государственных денег живешь? Иждивенец? Ах ты, мусор!». Вся общественная жизнь у нас идет через «Фейсбук», и хэштеги используются для подавления и унижения, даже резни. Культура создание дурных коннотаций сильно распространилась, не знаю, как это можно остановить, может быть, вернув книги.

Тебя унижают, если скажешь, что у тебя нет денег. Хотя ты работаешь много часов, тебя используют как лошадь, но все равно не хватает этих денег, чтобы прожить. Идешь в магазин, и не можешь ничего приобрести. Если человек уезжает в эмиграцию, он — предатель.

Эти социальные группы, которые живут ниже уровня «моря» по размеру больше, чем национальные меньшинства, в них пересекаются представители разных меньшинств. Это не проблема национального меньшинства, это проблема, с которой живут множество людей. Материальный недостаток, невозможность себя реализовать, прокормить свои семью, привести в порядок свои дела, вредит не только самому человеку, но и государству.

И по поводу среднего образования... Тут к месту пример Португалии. Уровень детского садика или школы должен вырасти настолько, чтобы именно там было лучшее образование, а не в частном секторе, где ты платишь свои деньги. Это уже какая-то элитарность. Только по той причине, что у твоей семьи есть деньги, ты получаешь образование лучше, потому что в частном садике или школе получше педагоги. Там ты познакомишься с представителями своего «класса», привилегированными детьми, которые по-другому себя ведут, лучше образованы и прочее. Это очень большая несправедливость.

О чем говорим, а о чем молчим?

В Литве у нас много очень много популистов, которые говорят, что и как они сделают, но ничего делают. Если власти поймут реальность нашей жизни — это уже наполовину решение проблемы.

Для меня было шоком эта акция «Свободу рок-н-роллу» против нового закона об алкоголе. Что люди сделали? Они вышли на улицу. Сколько-то тысяч. Но никто не выходит, когда случается какая-нибудь социальная несправедливость.

Теперь тоже самое с марихуаной. Конечно, я за травку. Но эта какая-то популистская игра. Это не самый важный вопрос, который нужно решать. Да, это очень серьезный вопрос для молодых людей: за это теперь грозит тюрьма. Но лоббировать поправки именно к этому закону — убогий выбор. Мне больно на это смотреть. В Литве самое высокое число самоубийств в Европе, социальное неравенство и дискомфорт. Это глубинные проблемы, стигматизированные, о них нельзя говорить. Группы риска: женщины, молодые женщины, пожилые. Люди, которые живут за чертой бедности из-за проблем государства. Это дискриминируемые группы, но это не меньшинство.

Что такое успех?

Случайность. Тебе трудно, но вдруг что-то случается и у тебя получается. Правда, такое определение успеха годится, наверное, только для художников. Ни в коем случае не может использоваться в государственном управлении.

В чем заключается успех государства?

Радостные граждане.

Литва в этом плане успешная?

Я только один гражданин. Не могу обобщать. А я не очень счастлив*.

* как гражданин. Потому что Денисас Коломицкис очень счастливый человек.


Следующая история:

Каролина Савко